Художники, влюблëнные в зиму
Зимние «истории» белорусских художников
В последние годы белорусская зима не перестаëт удивлять. Мягкая, пасмурная, туманная – именно такой мы привыкли еë воспринимать. Но зимний сезон 2025–2026 смог удивить даже самых скептически настроенных белорусов, побив все рекорды снежности! В этом году, как никогда, лента социальных сетей наполнилась фотографиями сказочных, морозных, белых ландшафтов также стремительно, как рос уровень снежного покрова за окном. Эта зима стала одной из самых живописных и фотогеничных за последние десятилетия, напомнив нам о том, как невероятно может преобразиться мир вокруг, примерив белое морозное пальто. Кажется, именно такие снежные зимы сохранились в визуальных воспоминаниях белорусских художников. Эта виртуальная выставка знакомит вас с зимними пейзажами из фондов Национального художественного музея Республики Беларусь. Мы поговорили с авторами пейзажей и узнали о том, как создавались картины и какие эмоции испытывали художники в момент работы над ними.
Кастусь Качан – художник, влюблëнный в зиму. Как признаëтся сам мастер, половина из написанных им 600–700 пейзажей – зимние. И особенно много зимних пейзажей Новогрудка, где в последнее время живëт художник. Он рассказал свои зимние «местечковые» истории.
«Эту тему я уже за собой застолбил, и мало кто из художников отважится после меня еë поднимать, – говорит Кастусь Качан. – Местечковая жизнь, люди, которые там живут, как они движутся, как одеваются... Это совсем другие ритмы жизни. Здесь особая аура. Это моё и более ничьë». Первой из 17 картин Кастуся Качана, поступивших в музей, стал зимний новогрудский пейзаж – строгий, даже суровый, монументальный и лаконичный.
Вот что рассказал о создании пейзажа сам мастер:
«Новогрудок – это моя родина. Конечно, не сам город, но недалеко от него – деревня Лавришево, где сейчас возрождается один из первых православных монастырей Великого Княжества Литовского, в котором монахом был будущий великий князь Войшалк.
Новогрудок привлекает, прежде всего, необыкновенным ландшафтом. Для художника не писать Новогрудок – это просто грех. Тем более что это мой город, хотя в 1987 году, когда был написан этот пейзаж, ещё не было моей усадьбы.
Я очень хорошо помню наше первое путешествие в Новогрудок с мамой, когда мне было всего 4 года. События начали откладываться в моей памяти. Мы ехали в Новогрудок в маленьком тесном автобусе.
Это были незабываемые впечатления. Там, где мы жили в Лавришево, было ровное, как стол, место, словно в Голландии. А тут на автобусе едем под гору, и я, маленький, переживаю, что мы свалимся с этой горы и не доедем, даже ногами упирался, чтобы помочь автобусу... Эти впечатления так засели в моей памяти, что я довольно часто возвращаюсь к ним в своих воспоминаниях. А когда мы прошлись вокруг руин замка, для меня это было просто невероятное событие. До сих пор я помню его.
Новогрудок для меня – сакральный город. И особенно я люблю его зимой. И не только Новогрудок, но и вообще все другие местечки. Зимой – особенное состояние, совсем другая философия, природа совсем по-другому раскрывается, становится чистая, вымытая. Мне зима очень нравится.
Я радуюсь зиме. Бывают зимы слякотные, бесснежные, скучные, но, когда многоснежные и морозные, – это так красиво, такая чистота на улице, такое настроение и хочется это написать.
Я не пишу классический пейзаж «поле–речка–луг». У меня часто доминирует памятник архитектуры, вокруг которого всё концентрируется – местечко, люди, улицы. Мне хочется, чтобы в пейзаже было видно, в каком месте и в какое время это происходит, какому Богу молятся люди.
«Зима в Новогрудке» – это одна из первых новогрудских работ. Я приезжал в Новогрудок ещё как гость – из Лавришево, из Минска. Меня привлëк Фарный костëл, построенный на средства Витовта. Картина написана, конечно же, с натуры, на основании натурных этюдов. Я всегда пишу картины с натуры, без неë придумать композицию картины очень сложно. Только натура мне подсказывает настроение и состояние природы, какие именно цвета нужно выбирать.
И когда я впервые показал эту картину на выставке, она сразу была замечена и куплена музеем.
А вот эта картина написана в Ракове. Раков, как и Новогрудок, – моя излюбленная тема. В Ракове живёт мой друг – живописец Феликс Янушкевич, который открыл там своеобразный раковский музей – художественное подворье. Я в Новогрудок иногда езжу через Раков, навещаю друга. Но часто к нему даже не захожу, чтобы не застрять надолго (всем известно его гостеприимство). Он первый построил эту усадьбу, и я вдохновился его примером. В 2005 году я выкупил старый дом в Новогрудке. Это был памятник архитектуры в аварийном состоянии, и нужно было его очень точно отреставрировать. Строительство растянулось на несколько лет. Моя персональная галерея «Усадьба Кастуся Качана» открылась в 2014 году, А в этом году я достроил ещё один дом, по соседству с усадьбой, там пять комнат. Это жилой, семейный дом. Там есть красивый каминный зал в стиле XIX века.
Бываю в Ракове часто наездами, остаюсь на день и пишу местечко. Обычно мне времени хватает, 2–3 часа для этюда, а заканчиваю я в мастерской. У меня всегда в кармане блокнотик и угольный карандаш, которым я делаю зарисовки, и этюдник на месте. Этюдник и маленькие холсты всегда со мной в машине. Без этого я не могу. Некоторые этюды остаются просто самодостаточными произведениями малого формата, а некоторые перерастают в большие картины.
Раков я считаю одним из немногих местечек, где сохранилась аура 1930-х годов. Там уцелел этот местечковый дух. И когда я первый раз туда попал, то почувствовал, что очутился в 1920–1930-х годах довоенного времени. Молодцы раковцы, что сохранили эти свои строения, а не построили какие-то современные коттеджи. Меня там всё вдохновляет. Например, такое событие – ночью выпал первый снег. Изменил привычный колорит местечка. Вид городка стал ещë более поэтичным.
Я исходил своими ногами весь Раков и весь Новогрудок, почти все местечки в Западной Беларуси, не говоря уже о Лавришево, моей деревне, где своими руками построил двухэтажный дом с мастерской и заложил парк – клëны, ясени, березы, – почти целый гектар. Этот дом я передал сыну.
Теперь мой дом – Новогрудок. В Минске я не могу быть долго, тянет в мастерскую в Новогрудке. Особенно зимой. После работы так приятно посидеть у камина!».
У заслуженного художника Василия Фëдоровича Сумарева несколько выдающихся зимних пейзажей, ставших широко известными. Одним из них является «Зима в Тракторном посëлке». В коллекции Национального художественного музея находится его эпическое полотно «Земля моей матери».
Вот что рассказал об истории его создания мастер:
«Это моё раннее полотно, довольно большое по размеру с новогрудским замком. История его такова. Мне было около 40 лет, когда я получил заказ от художественного комбината написать два пейзажа Новогрудка. Я, конечно, знал, что это город Мицкевича. В итоге решил написать костёл, где его крестили, и Курган бессмертия Мицкевича, который был насыпан в 1924–1931 годах.
Я с удовольствием принял этот заказ, потому что на новогрудской
земле в небольшом местечке, где-то там, где проходит железная дорога, родилась моя мама – Марфа Васильевна Фëдорова. Еë брат был начальником станции. Потом она уехала под Смоленск, но часто рассказывала о своей родине, о своём детстве. Я тогда в 1976 году впервые посетил Новогрудок. Ехал туда зимой на автобусе и, подъезжая к городку, всё спрашивал, где же сам Новогрудок, где же сам замок? Мне показали на какие-то небольшие развалины, которые меня сначала разочаровали своим скромным размером. Деревянные дома на первом плане мешали восприятию. Выйдя из автобуса, первым делом я поднялся на Курган бессмертия, и этот вид на десятки километров меня буквально поразил.
Замок оттуда оказался величественным. Я понял, что его масштаб нужно увеличивать как минимум в два раза на картине, чтобы подчеркнуть величавость замка. С Кургана бессмертия стал делать наброски. Я сделал карандашный эскиз, много фотографий, зарисовок.
Справа была видна улица, которая вела вниз прямо возле костëла и новогрудской замковой горы. Я не имел возможности пройтись по всем улочкам, только по основным, потому что мне нужно было в тот же день возвращаться назад. Меня больше впечатлило, когда я начал подходить к самому замку. Если он казался мне из автобуса каким-то маленьким, то здесь раскрывался необыкновенный вид. Была зима, очень холодно. С горы дети бросали снежные шарики, их было очень много, и я вначале их изобразил, а потом подумал, что они не нужны, хотя в реальности были очень эффектные. И я задумал тогда картину именно зимнюю, потому что меня поразило, что весь Новогрудок был как бы в какой-то яме, особый климат наблюдался в городе. Там была рядом водонапорная башня, я её убрал – наложил так, что её не было видно. Главным стала Щитовая башня, еë руины начала XV века. Это детально сделано с натуры, там окно было разбито, очень точно я его изобразил.
Потом написал по заказу картину, где у подножия кургана сидят пионеры, а вожатый что-то им рассказывает, изобразил и костёл, где крестили Мицкевича. Тогда же пришло решение, что нужно написать большую картину, которую я решил посвятить моей маме и назвать её «Земля моей матери». Моя мама тогда ещë была жива…
Я вообще люблю зиму, и уже с 14-ти лет в художественной школе стремился писать именно зимние пейзажи. Настолько увлекался, что однажды даже отморозил себе уши. Прохожий заметил, что они красные, велел идти домой, но я закончил всё-таки свой этюд в парке Горького. Когда пришëл домой, мать всплеснула руками и повела меня к старухе, которая натёрла уши гусиным жиром. Поэтому уши у меня всегда мёрзнут зимой, до сих пор я их прячу под шапкой. Я запомнил, что в Новогрудке одевал шубу и уши у шапки опускал... Мёрз, но всё-таки рисовал на морозе... К выставке я представил не только заказанные картины, но и эту. Она была принята очень хорошо, напечатана в цвете в журнале «Творчество», не раз выставлялась, её купил Художественный музей. Я потом вернулся к этой теме – написал ещë одну зимнюю картину «Зима в Новогрудке» (1998).
Виктор Громыко, тогда председатель Союза художников, написал в «Советской Белоруссии», что эта картина открыла новый тип белорусского пейзажа – «исторический пейзаж», что сказано новое слово о белорусском пейзаже.
Помню, что Михаил Савицкий тогда на закупочной комиссии сказал, что у каждого художника есть своё «благодатное десятилетие», когда всё удаётся. Вероятно, с 30 лет у меня началось такое десятилетие, когда были созданы мои главные картины.
Николая Исаëнка без преувеличения можно назвать художником, влюблëнным в зиму. Только этой зимой он создал около 20 зимних пейзажей окраины Минска – Колодищ, опоэтизировав и создав художественный образ современного коттеджного посëлка. В коллекции музея находится несколько его зимних пейзажей, ставших классическими. Одним из них является картина «Дельтапланеристы».
«История еë написания такая, – рассказывает художник. – Я в молодости был спортсменом, занимался боксом. Закончил Минское художественное училище. Работал по совместительству при Спорткомитете в Раубичах. Сил было много… Тогда это был «золотой век» для спортсменов и художников. Красок много выдавали, спортсменам талоны давали на питание. В Раубичах у меня была мастерская, кроме той, что я занимал в Минске при Дворце водного спорта. В то время я написал много пейзажей Раубичей. И с трамплина я там прыгал на лыжах.
«Дельтапланеристов» я создал по заказу Комитета физкультуры и спорта для выставки «Физкультура и спорт».
Конечно, я видел, как тренируются спортсмены, делал эскизы и рисуночки, а потом в мастерской уже писал по этюдам. Даже сам хотел полететь на дельтаплане, чтобы испытать ощущение парения, но мне сказали: «Нет, парень, ты ещё молодой, это не так просто стать дельтапланеристом».
Но я очень долго наблюдал, как они летают, парят над старым костëлом, как птицы. После того, как написал первую картину, мне захотелось сделать второй вариант. В результате получились две работы, одну из которых с выставки купил Государственный художественный музей, а другая попала в Москву.
Такого плана работ у меня немного. Я всё-таки художник малого камерного душевного пейзажа. В них есть энергия и моя душа, и люди это чувствуют. Я думаю, что в третий период моей жизни вернусь в деревню (почему я не продаю родительский дом в Черневичах), и думаю там продолжить писать именно деревенские пейзажи.
«Извечное» – любимое философское название Николая Исаёнка. Только в коллекции Национального художественного музея хранятся три картины под таким именем – 1998, 2000 и 2016 года. Одна из них, 2000 года, долго находилась в экспозиции музея.
«Как я нашëл этот мотив? Можно сказать, случайно, – рассказывает художник.
В начале 2000-х мы с моим другом Кастусем Качаном долго писали вместе в Западной Белоруссии и именно зимой. Однажды мы ехали на машине и остановились на дороге. Он всегда меня бросал и шëл искать свои церкви и улицы, свою провинцию. У него – своя тема, свой мир.
А я оставался стоять на дороге и думал: «Боже мой, куда он меня завёз». И вдруг я схожу с дороги и вижу, что стоит старый-престарый амбар. Памятник эпохи. Я вспомнил своë детство, как возле таких амбаров мешки выгружали, снопы молотили, хранили там зерно. Мы же родом оттуда, из деревни. А там ещë виднелась церковь – такая «саврасовская», которая немножко ассоциируется с его картиной «Грачи прилетели».
Я написал тогда очень быстро два маленьких этюда. А потом понял, что эта тема заслуживает большеформатной работы. Написал тоже две работы. Но они совершенно разные.
Одна работа – с травой сухой, с телегой, с которой разгружают мешки с зерном. Она – в Москве. А в этой работе – такая тишина, забвение.
Амбар – это вечность. Притча о жизни. В эти же годы Борис Заборов писал каждый год своё «Гумно», целый цикл, и все начали писать вслед за ним… Сейчас уже этих амбаров нет, они уже исчезли. Почему они вызывают ностальгию? Мы все родом из детства. Нам нужны такие картины для души, как воспоминания детства. Потому что хочется опять вернуться в те времена.
Белорусскую деревню можно писать бесконечно. Особенно зимой. Зимой писать не так просто. Я работал при 25° морозе, руки мёрзнут, кошмарный ветер. Я зимой создал много пейзажей. Мы с женой Мариной Исаёнок брали мешочек с мясом и шли писать в пургу. Бабы деревенские говорили: «Куда вас чёрт гонит». А потом мы возвращались и в снег кидали этюды. Когда они в тепле оттаивали, там всë красиво «плыло». Очень оригинальные эффекты получались.
Это уже не повторится. Сейчас я пишу картины с тех этюдов, использую акрил, он любит, когда сразу попадаешь в тон, без переписывания, тогда этюд становится грязный. Поэтому я пишу один приём, а если не получилось, – дописываю маслом. Разная техника, разный размер, и композицию меняю.
С натуры я писал дотошно… Если я не видел композиции в пейзаже, значит, не писал. А у меня есть такие работы, которые я перевожу на большой холст по клеткам, и если чуть-чуть ошибся в формате, – всё, композиция не получается. Картину надо режиссировать: что-то зажечь, что-то пригасить. Художник выступает как дирижёр оркестра. Пейзаж надо «собрать». Иногда надо дописать одну светящуюся точку или фигурку, чтобы она была центром композиции. Но такие фигурки я перестал любить. Человек – это добытчик, варвар. Иногда только я ввожу их как стаффаж для масштаба. Но сейчас всë больше придерживаюсь позиции Валерия Шкарубо – никогда не вводить человека в пейзаж. Пейзаж самодостаточен».
Вячеслав Павловец – признанный мастер и пропагандист акварели, тонкий лирик. Акварель «Первый снег» несколько лет была в экспозиции музея, стала его визитной карточкой.
«Это, конечно, не изображение конкретного места и написано не с натуры. Но за ней стоят реальные впечатления от зим моего детства, которое прошло в деревне под Смолевичами, когда я жил у бабушки в деревне Плиса. Там такая речка через деревню протекает. Идëшь вдоль речушки из школы в зимнем пальто с портфельчиком. И всплывает этот путь перед чистым листом бумаги сквозь годы, словно видишь это. А, возможно, это речка Вяча – такая речушка есть в окрестностях дома моего деда.
Но я хорошо запомнил историю создания этой акварели. Начал еë писать, намочил лист бумаги, нанëс первые штрихи.
А потом что-то меня отвлекло, какая-то срочная работа, что-то нужно было сделать. Бумага стала почти сухой, и это позволило мне нанести выразительные контуры, световые пятна. Это как-то очень быстро всё сложилось.
Для меня характерно вот что: чем меньше стараюсь, чем меньше прилагаю каких-то усилий, а больше работаю на подсознании, на интуиции, тем лучше получается. Обычно у меня в голове – мотив и предварительный эскиз самого общего плана. Это не рецепт для всех, но у меня часто так. Это не то, чтобы вообще пишу бессознательно или в трансе. Эскиз и общая композиционная схема – в голове, а вот какие-то особенности,
какие-то детали решаются в процессе.
Говорят, рисуешь полчаса и всю жизнь. Потом есть память мануальных действий, выработанный ритм движений кисти, как продолжения кисти руки. Вот так легко и правильно получается, если меньше стараться.
Больше всего люблю писать зимние пейзажи. Пейзаж в жизни и пейзаж на бумаге, конечно, не тождественны. Создание пейзажа – это неспешный разговор, который я веду с природой. Всегда стараюсь уловить настроение утра или вечера, не люблю агрессии ни в каком виде. К акварели меня более всего располагает серый день, – продолжает автор. – На самом деле он, разумеется, не серый. Лишëнный света, солнца, он как бы останавливается, зависает во Вселенной. Времени нет. И я думаю: вот случай начать жизнь с нуля, с самого начала. С белого листа – в прямом и переносном смыслах. Кто-то скажет: это момент истины. Я своими акварелями говорю: это момент бессмертия человека, бессмертия его души.
Городских пейзажей у Марии Исаёнок немного. Человек по рождению деревенский, она лучше чувствует и любит писать сельские пейзажи и уютные дворы с цветущими садами. Но есть одно исключение. Это зимняя серия из восьми картин – пейзажей центра Минска. Она с упорным постоянством изображает одно и тоже место – дом с башенкой на улице Коммунистической. И преимущественно зимой. Как заядлый импрессионист, Мария Исаёнок упорно возвращается к привычному мотиву. Вот еë «зимняя история».
«Я попала в это пространство, когда в 1965 году приехала из Витебска и поступила 16-летней девчушкой в Минское художественное училище.
Отдельного здания училища ещё не было, общеобразовательные предметы у нас проходили в самом центре, в Оперном театре. Нам читали там лекции по истории искусства, математике, физике, литературе, а через большие окна в Оперном театре были видны балетные классы, где репетировали балерины. А учебные мастерские были в
архитектурно-строительном техникуме на улице Захарова. Там же на верхних этажах располагалось и наше общежитие.
Приходилось бегать всё время туда и обратно. Я во время учëбы постоянно изо дня в лень пересекала это городское пространство, оно было для меня тёплое, родное.
Дом с флюгером на башне середины 1950-х годов был ещë совсем новый. Конечно, тогда я понятия не имела, что дом этот исторический, потому что в нëм в начале 1960-х жил Ли Харви Освальд, убивший американского президента Кеннеди. Для меня это был просто очень красивый дом.
Когда я приходила в мастерскую из Оперного театра, где находилось художественное училище, иногда шла мимо этого дома по улице Коммунистической, мимо площади Победы, а чаще – по парку Янки Купалы и парку Горького, но дом этот всегда был перед глазами. И так изо дня в день, из года в год. Эта улица для меня стала привычной и очень дорогой. У меня и после окончания училища была мастерская в этих местах – бывшая мастерская Виталия Цвирко на улице Первомайской. Всë по-прежнему вертелось вокруг площади, пересадка транспорта была на площади Победы.
И всегда было чувство особенной красоты этого места. Мне и сейчас кажется, что места вокруг площади Победы – самые красивые в мире.
Я просто хочу подчеркнуть исключительность этого места для меня лично. Парк Горького, где мы гуляли в юности с Николаем Исаёнком, набережная Свислочи, даже дом РСДРП, являются для меня ностальгическими местами юности. Странно, что я стала их писать только после того, как покинула мастерскую в 2008 году, поселившись в своëм доме в Колодищах. Видно, тогда начались воспоминания, осмысление дней молодости, ностальгия.
Всего восемь зимних пейзажей: два находятся в Национальном художественном музее, один, самый лучший, купил частный коллекционер, ещë один – в частной коллекции.
Мне всегда хотелось писать эти места в разных состояниях и размерах.
Я писала с натуры, делала очень много фотографий, особенно в зимнее время. Зима в центре Минска производила на меня очень сильное впечатление своей суровой красотой. Мне больше по душе монохромная лаконичная красота. Я сама немножечко «зимняя», весна с еë настроением цветения почему-то всегда у меня проходит безнадёжно быстро.
Первый этюд я написала с натуры, он хранится на наших складах, на полках. Потом от этого этюда уже написалась первая картина, весенняя, а потом – улица Коммунистическая зимой. Одну картину я назвала «Минск зимой». Она у меня есть в разных состояниях: с домиком РСДРП и без, с фонарями и перспективой улицы, и новогодняя, с метелицей, в туманной дымке, в серый оттепельный день, просто одинокий дом...
Мне хотелось повторять этот мотив, но повторить как в первый раз – для меня это нереально... И не факт, что я не вернусь в будущем к этому мотиву, потому что он всё время рождает и создаёт ощущение тепла.
Рассказы художников записала ведущий научный сотрудник Надежда Усова. Особая благодарность Артёму Лапицкому и Екатерине Антиповой за помощь и творческую редактуру.